До сравнительно недавнего времени разговоры об архитектуре не многие, но горячие, велись с помощью одного слова – «форма». Это слово иностранное, но имеет международный паспорт и прижилось повсюду. Оно женского, как и сама архитектура, рода, и сопровождается в речи множеством глаголов.
Создавать форму, лепить форму, видеть форму, понимать форму, знать форму, угадать форму, сделать форму, пережить форму, забыть форму, восстановить форму, любить форму, рожать форму и та.
Несколько менее употребительным было другое слово женского же рода – «композиция», тоже не русское. Не станем повторять ее глагольные сочетания.
Прилагательных же к ней миллион и перечислить их невозможно.
Прилагательных же к ней миллион и перечислить их невозможно.
И только сравнительно недавно этим любимым словечкам пришлось потесниться в языке зодчих для таких – в равной степени заморских девушек - как структура, функция, планировка или схема.
Говоря о глаголах, или сказуемых нельзя не заметить, что они относились к форме и как те действия, которые совершает зодчий, так и те действия, которые совершает форма сама, без его участия. Форма растет, проявляется, выражается, становится, рисуется, складывается, определяется, говорит, доминирует, скрывается, заставляет понимать, заставляет ощущать, требует или позволяет что то хорошее. А также несет несчастья - рассыпается, гибнет, вянет, сминается, исчезает, разочаровывает, теряет смысл.
Эти наблюдения свидетельствуют в пользу другого слова, но с достаточно дурной репутацией – теория. Ибо, хотя теорию и клянут за все, что только можно, в том числе за отсталость, банальность, сухость, жесткость, бессмысленность и навязчивость – именно она родила эти немногие существительные, столь полюбившиеся глаголам.
И как только этой презренной теории приходилось родить «новое слово», скажем, структура, пространство, пластика, символ, знак, программа, информация – оно завладевало местечком в ряду, где по-прежнему царствовала форма.
Слову форма противостоял термин мужского рода, который форма использовала как ей захочется и частенько насиловала на глазах удивленной публики - это «материал».
Видимо, это была супружеская пара. Потому что после того, как Ладовский сказал, что этот материал вовсе не камень, ( возможно, и кирпич, дерево, бетон или стекло), а пространство – народ убедился, что некий долгий и неравный брак распался и теперь жизнь пойдет более счастливо.
Так и случилось. Слово пространство привлекло к разговорам об архитектуре второе женское существительное – «организация». Когда это произошло. Стало ясно. Что распался еще и тайный союз формы с неким мужчиной по имени «стиль». И слово «пространство» видимо по своей простоте или широте стало дружить со словом организация. А потом и породнилось с ним, создав один из ныне модных видов однополых браков.
Вообще, в нашей не столько семейной, сколько общественной жизни само слово "организация" к тому времени уже играло огромную роль, может быть не такую важную как партия или бесполое правительство. Но все же ведущую. Даже при защите диссертаций оно так и стоит в паре – «ведущая организация». Слово, конечно, тоже не русское, но теперь уже натурализовалось в русском языке так прочно, что кажется, запрети его наша дума, и рассыпется все российское государство, которое, в каком то смысле, для нас русских и есть пространство. К тому же слово пространство – наконец, русское, наше и, выдворив понемногу импортную форму за пределы государства российского, оно дало важный урок всем, кто теперь занят изобретением импортозамещения. Правда, то же самое произошло со словом пространство и за рубежами нашей Родины. В Англии и Германии это слово оказалось синонимом еще и космосу, так что космизм, как примета нашего родного сознания, образовался и в иноязычном мире в то же самое время, когда российский авангард устремился в космос и, как известно, пробил черным как ночь своим, хотя и иноязычным квадратом, голубой купол неба. Тут же произошла и парадоксальная подстановка имен – в качестве русского стиля явился на свет «супрематизм», слово, смысл которого русскому уху при всех усилиях так и не понять до сего дня. Зато форма, которую он нам всем подарил, более чем понятна – это квадрат, четыре угла при полном и нерушимом равенстве этих углов и примыкающих к ним сторон.
Пространство теперь для зодчего уже не просто материал, но и родина, страна и тому подобные широкие и мирные слова, которые обеспечивают жизнь, жизненное пространство.
Долгожданная руссификация теории архитектуры и самой архитектуры, зодчества, идет в ногу с патриотизмом.
Последним достаточно драматичным событием в этой сфере стало проникновение и в саму архитектуру, и в ее теорию новой супружеской пары – языка и его подруги или супруги- речи. Насчет русского происхождения слова язык сомнений нет.Им можно пользоваться не прибегая к словарю И в случае чего, показывать иностранцам, чтобы те поняли, что он у нас есть и он – свой. Слово речь присутствует не только в русском, но и в украинском и в польском в значении - вещь (тоже нечто вещее), а происходит от латинского слова «рес», обозначающее и вещь и дело – откуда берет свое происхождение уже само государство как республика., то есть публичная вещь. И хотя вещь - слово женского рода, путать республику с публичными девушками не советую.
Эта новая пара категорий произвела в архитектуре более чем существенную метаморфозу или перемену. Если ранее архитектура, как вещь, была бессловесной и хранила многозначительное молчание, слушая критиков, теоретиков и зодчих, то теперь, проникнув в теорию на волне лингвистической философии, архитектура обрела дар речи и архитектура заговорила сама, дав возможность и критикам и авторам помолчать.
Впрочем, они, как будто, только этого и ждали.
Комментариев нет:
Отправить комментарий