Следы

ТА 84 Следы миров 

ТФ 84   Следы миров

Миры невидимы, или видимы как  то частично, намеками, хо я их масштабы и влияния  весьма значительны. От этого мы относимся к ним без должного внимания и заботы, как если бы их не существовало. Это иллюзия небытия миров.

Видимо иллюзии бывают двух родов  - иллюзии миражи, которые выдают за видимое нечто несуществующее – эти «кажимости» и миражи обычно всех привлекают. Но есть и иллюзии невидимости, которые кажутся невидимыми и несуществующими. Такие иллюзии не только не дают видеть нечто, но и саами остаются невидимыми – это невидимость невидения, такая же загадка и тайна знания как неведомость неведения.

Мы не знаем, чего мы не знаем и подвиг Сократа состоял как раз в том, что он это знал, он видел невидимое. И его ученик Платон построил на этой невидимости   существование идей, то есть теорию, которой мы тут и за6нимаемся.

Но миры, которых мы не видим напрямую, все же, дают о себе знать своими следами. Миры оставляют следы. На чем?  На других следах миров.

Мироздание дано нам как универсальный палимпсест – следов на следах.

Само понятие «следа» и построенных на его корневой основе разных «следствий» и «следований», следовательно указывает на видимость невидимого.

Видеть след, значит догадываться о  существовании того, кто его оставил.

В архитектуре и градостроительстве есть разные следы. Самый известный из них планировочные структуры и членения участков – они просвечивают сквозь насыпи грунта и  в последующих планировках. Они  присутствуют при отсутствии тех улиц и зданий, которые их оставили. Аэрофотосъемка  в начале 20 века обнаружила  массу таких следов исчезнувших планировок и миров.

Есть и следы не человеческого происхождения следы ледников и извержений. Следы океанов и рек, следы гор.

Слово «исследование» указывает на деятельность по обнаружению сущностей по их следам, а слова «наследство», «наследие» говорят о трансляции следов и непрерывности миров. Вся генетика строится на идее наследования  нерукотворных признаков живой жизни. Мир наполнен следами каких-то сущностей и событий древности, реликтовым излучением, как памятью большого взрыва и прочими космическими следами.

Архитектура вся пропитана памятью и следами, архитектурен памятники и архитектурное наследие  звучат почти как синонимы самой архитектуры.

История и память живут в архитектуре, сохраняя ее и иные миры в нашем мире в нашем присутствии.

Но вот проектирование, проект  оказываются следами мысли на бумаге, которые воплощаются в новые вещи. Происходит   метаморфоза- след возникает до вещи. Но это только в том случае, если  мы видим его в отношении  к вещи. Сам же след – чертеж,  план, проект – тоже след. И не просто след руки, держащей перо, мел или  тушь, а след мысли, которая сама по себе оказывается генетическим следом смысла и может быть прослежена вглубь времени.

 Человек, писал М.Фуко, может быть когда-нибудь исчезнет, как след морской волны на прибрежном песке. ( Что в имени тебе моем?)

Что в имени тебе моем?

Оно умрет, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег дальний,

Как звук ночной в лесу глухом

Оно на памятном листке

Оставит мертвый след, подобный

Узору надписи надгробной

На непонятном языке. 

Что в нем? 

Имя как след и имя как символ, рождающий  сущность. Имя Бога как сам Бог, имя Мира как сам Мир – даны человеку как память и как магическое заклинание Бытия.

Нынешние следователи и следственные комитеты думают о преступлениях и следах преступников, но не всегда заботятся о последствиях своих ошибок. Следы оставляют не только преступники. Следы оставляют и  власти.  И хотя отпечаток пальцев на  стакане  невидим,  следы  архитектурой активности властей более чем видны и сохраняют в памяти поколений Миры, казалось бы, давно ушедшие, а может быть и не ушедшие Реконструкция и реставрация в архитектуре свидетельствует о восстановлении миров. Вся эпоха Возрождения есть, в какой-то мере, картина восстановления Бытия по следам.

И эта же эпоха восстановила теорию архитектуры по следам одной единственной книги, написанной Витрувием с совсем иными намерениями.

Лирические стихи, которые, по мнению Ахматовой, всегда пророчества, пророчества  сбывающиеся еще при жизни  поэта подобны проектам, переносящим следы миров в миры следов.

Понятие «организованность деятельности», веденное  Г.П.Щедровицким  в своей версии  системы обозначает не что  иное как эти следы ( он их прямо связывал со следами русла реки). И хотя он относил их к деятельности (реке), сами следы не являются деятельностью, хотя не являются они, вероятно, и Природой.

Суеверное доверие хиромантии основано на глубоком архетипе неизгладимости следа, как сама дактилоскопия с ее памятью индивидуальности как неповторимости.

В этом контексте становится существенным то, что память как раз и оказывается следом неповторимости, то есть ее повторением.

Природа как  рожденная в череде наследований оказывается  механизмом трансляции, отличном от  трансляции норм культуры. Но в архитектуре и градостроительстве эти формы трансляции таинственным образом пересекаются.

Трансляция норм культуры есть Память, а память есть наследие и след, оставленной  историческим событием на мягкой глине человеческого сознания, с годами каменеющей и  нестираемой.

Фоссилизация, окаменение – сохраняет до нас следы давно  вымерших существ, животных и растений  угасших миров. Но в какой мере они угасли, и в какой мере сами мы, люди в нашем теперешнем  облике не являемся следами ушедших миров?

Казалось бы, архитектору и градостроителю долго не было времени задуматься над этими  феноменами, сидя в своем НИИПИ.

Но времена меняются, компьютерная память, крепчая день ото дня, не просто избавляет наш мозг от необходимости что-то помнить, она и помнит за нас то, что мы ежесекундно забываем и сами мы неожиданно становимся слугами  этой вселенской памяти, не догадываясь покуда о ее будущих значениях и ролях.

Сегодня мы,  имея дело с этой чудовищно быстро увеличивающейся Памятью, все еще не понимаем, что с ней будет, и куда она направлена, кому она предназначена.

Этим мы напоминаем детей, играющих на берегу того самого океана, о котором писал Фуко.

И  тот не случайный факт, что дети  своими горшочками и лопатками неустанно созидают какую-то архитектуру, заставляет нас задуматься о своих лопатках, горшочках, кульманах и  компьютерах, стоящих на берегу этой новой Памяти и ее следов.