Колонна

Колонна

 (п.в.кАПУСТИН)

Колонна есть столп, ставший чем-то большим, нежели подпорка конструкций, требующих таковой. Колонна и вовсе может обходиться без оправданий со стороны вышестоящих (или лежащих) конструкций – и обходиться легко. Она легка - вот её характер, не всегда становящийся явным. По крайней мере, она легче столпа, оттого столпы и ставят нередко по краям, дабы подхватить тяжесть, несение коей объявлено было колонною (рядом таковых), но не осуществилось в силу легкомысленности колонны, привыкшей лишь коннотировать несение нагрузок, но нагружающей, скорее, нас – своими бесконечными литературными отсылками.

Если архитектура – это книга, то колонны – авторские перья, вставшие на дыбы. Их частокол не пускает нас к подлинности здания, пытаясь внушить трепет заранее, до входа, до прикосновения,  до первой попытки увидеть. Если уж есть колонны – видишь только их. Их выразительный рёв, их навязчивый гул (иной раз и угрожающий гул), принято именовать метром. Если архитектура - это музыка, то тут мы слышим барабаны войскового оркестра. Впрочем, монтажные элементы больших колонн так и называются - барабаны, и похожи на них. Колонны куда-то несутся стройными рядами, как вагоны метро. Куда ты мчишься? Нет ответа.

Колонна и в самом деле похожа на птицу-тройку: она не столько везёт куда-то (хотя и может), сколько пафосно изображает делаемое. Что для других – рутина, для неё – целый спектакль. Колонна - особенно ионическая или коринфская – изображает деятельность в духе пресловутого «кипучего лентяя» или дилетанта, которому всё в новинку, всё сызнова… Колонна могла бы служить символом архитекторского энтузиазма, в меру канонического и формализованного, покрытого пылью веков и умеющего отряхиваться от пыли.

И разве назовёшь колонну чем-то молодым или незрелым! Уж скорее наоборот – она едва ли не синоним вневременного архетипа. Только какого? Видимо – самой же себя.

Но с самой собою у колонны отношения самые непростые. Главная тайна колонны состоит в том, что она не одна. Ей не суждено оставаться в одиночестве; даже когда по чьей-то воле она поставлена соло: ей тут же откликаются подруги – если не синтагматические, то уж точно парадигматические. Но дело не только во многомерном и богатом смысловом контексте или, по раннему Лосеву, мифе нашего архитектурного элемента – об этом-то и писать как-то неловко, настолько он грандиозен и неописуем, насколько – как смерть или откровение – всегда рядом, часто ощутим, но никогда не виден взгляду тех, кто ему посторонен. Нет, дело не в нём. Не менее ёмки и арка, и купол, и мост... У них не меньше связей и родственников, не тоньше история и не короче полка написанных про них книг. Но они и могут, и любят выступать в одиночестве. Колонна же – нет. Она несамодостаточна; она тогда вполне есть сама, когда может укрыться за свои тени, отражения, эхо. Колоннада – способ существования колонны.

Быть может, тяга к толпе себе подобных - наследие Персеполя и т.п. полей пеньков и лесов, частый шаг которых конструкторы могут легко объяснить особенностями тогдашних стройматериалов; однако не хочет ли колонна что-то от нас скрыть? Как-то стремится она ускользнуть от пристального взгляда, пытаясь размазать его своими метрами, навязать нашим саккадам свои ритмы. Магическое и ритуальное значение такого приёма несомненно, но богатое строение формы колонны всё же нельзя свести к инструментарию психофизиологического функционализма. Множественность позволяет каждой отдельно взятой колонне оставаться лишь уместным элементом - хорошо декорированным, вплетающим свою ноту в общий ансамбль. Но взгляд изолирующий, пристальный; взгляд раздевающий, как палладианские чертежи, которые разбирают капители, словно кухарка капусту, обнаруживает не столько законы гармонии, сколько странности и нелепости... Эти листы аканта, эти бусины, эти яйца ионические; какие-то стрелки, семена, колечки или листельки... А рога волют, будто застывшая паста, выдавленная из тюбика весом архитрава! Это всё как-то несерьёзно, слишком прихотливо, слишком... случайно - для того чтобы стать каноном на тысячелетия.

Что стоит за всей этой мишурой? Отчего так долго не стареют эти наряды? Почему, при всей ветрености декора колонны, другие попытки или не приживаются, или оказываются лишь вариациями извечного? И отчего Готфрид Земпер начинал обсуждение вопроса о тектонике с лент и поясов, в т.ч. лент, развевающихся на ветру? Что за ветра, что за просторы овевают архитектуру на самом деле? Какая весть таится в архитектуре; чему она предвестие и чему ожидание? Что за Ассоль обернулась колонной?

Эхолалия колоннад напоминает о нерешённой загадке, неразгаданной тайне происхождения архитектуры ордера вообще. Музыка архитектуры - и колоннад, колонных портиков в частности - не сводится к мерному битью ритуальных барабанов, разумеется. Она также востребует тонкий и развитый слух, как и полноценное восприятие музыки. Уже самый сюжет движения, разыгранного на теле статичного здания, - сложная и, как правило, завершённая мелодия. Но продолжение всякий раз возможно, мотив может быть подхвачен и унесён вдаль...