Функция и функционализм

Понятие
Понятие функции в архитектуре сопряжено, прежде всего, с функционализмом. Трудно сказать сегодня, был ли функционализм тем, что от него ожидали в 20-х годах прошлого века. Трудно даже с уверенностью утверждать, что функционализм, как метод, если не стиль, оправдал себя в проектировании. Но одно несомненно - тень функционализма осталась в архитектурном мышлении как родимое пятно или заноза. И живет она на особом положении фигуры столь привычной, что критически взглянуть не нее ни у кого нет ни желания, ни смелости. С ней свыклись. И эта привычка незаметно переросла в некое величие, так что тому, кто сегодня выскажет сомнение в ценности для проектирования категории функции - придется встретить далеко не теплый прием.
Но само по себе понятие функции и категория функции живет и вне архитектуры. И внешняя жизнь этой категории только лишний раз укрепляет доверие к ней архитекторов. Хотя, судьба этого понятия и категории в науке, философии и технике не столь уж проста и понятна.


 Функция и дух эпохи

Все определения функции определено говорят о следующем

1. Понятие функции возникает и утверждается сначала в математике, а затем в биологии и философии, литературоведении и лингвистике в начале 20 века.

2. Все вариации этой категории, позволяющей строит самые разные толкования - от сугубо математических и философских до административно бюрократических и поэтических, строятся на одном принципе.
На разделении действительности на мир причин и следствий и на определенном алгоритме перехода от причины к следствию или иной не строго детерминистской координации двух рядов явлений. 

3. Из этого вытекает, что функциональный подход вырос из детерминизма и рационализма.

4. Что самый этот алгоритм варьируется от строго математических операций перехода до достаточно произвольных и интуитивных интерпретаций воздействия.

5. Что за функционализмом стоит некая идеология организма или механизма - причем к организму ведут романтические концепции не имеющие строгой нормативности, скорее тяготеющие к натурализму, к естественности, или они ведут к механизму идеи машинизации и власти. Исторически эти линии развиваются примерно в одно и то же время 18-20 веках.

Три варианта функциональной схемы


Можно выделить три варианта применения функциональной схемы.

1. В биологии мы имеем материальный объект, организованность анатомического типа, и от него идем к его функциональной интерпретации. При этом важно, что сущностным считается - для жизни организма - не его субстанция или строение, а именно внешняя функция органа для организма как целого или организма для его средовой системы.

2. В математике мы имеем чисто формальную связанность изменений двух элементов из двух множеств.

3. В проектировании и конструировании мы имеем третий вариант - идем от функции - и строим ее материальный или знаковый блок, реализующий эту функцию. 

При этом мы можем реализовать функцию в двух типах устройств - техническим материальным устройством или информационным устройством.

Два принципа функционализма: интерпретация и конструкция 

В биологии и в социологии, мы сталкиваемся с функционализмом интерпретативным, То есть мы истолковываем роль какого-то уже существующего элемента, какой-то реальной структуры - и объясняем его не тем, как он устроен, а тем, какую роль он выполняет.
В проектировании же мы действуем в противоположном направлении - мы выясняем, какая функция нам необходима и ищем конструкцию или организацию, которая эту задачу (функцию) будет выполнять.
Почти карикатурный вариант этого подхода мы видим в бюрократической практике, где все решается созданием какого-то нового бюрократического органа, инстанции - чаще всего Комиссии. Нужно нам бороться с коррупцией - мы учреждаем Комиссию по борьбе с коррупцией, нужно бороться с фальсификацией - учреждаем вторую Комиссию. 

И тут мы сталкиваемся с двумя принципиальными вопросами.

Первый - откуда мы берем эту функцию. Ведь она вырастает не из чистой мысли, а она бывает востребована каким то уже существующим организмом, - скажем, - государственном. Парадоксально, что именно в нем власть принадлежит коррумпированным инстанциям, которые же и говорят о потребности борьбы с коррупцией. Не будь этой коррупции в исходном пункте - не возникла бы и потребность борьбы с ней.

Второй вопрос - насколько мы можем быть уверены, что мы способны создать нечто, что реально исполнило бы эту роль, выполнило бы эту функцию. В случае с комиссиями, - случае достаточно карикатурном, - ясно, что это фиктивный способ. Ибо никакие комиссии не справятся с возлагаемыми на них задачами, так как сами, чаще всего, изначально коррумпированы. Так мы попадаем в замкнутый, порочный круг.

В архитектуре мы использовали оба варианта.

Сначала архитектурный функционализм возник в истории архитектуры - в трудах того же Виоле ле Дюка. Он объяснял формы готических архитектурных конструкций - их функцией. Хотя не всегда это было достаточно убедительно и доказательно и впоследствии оспаривалось на многих примерах. Зато был принципиальный методологический пафос - объяснения действиями имманентных сил и потребностей. 

Другой вариант, когда в конструктивизме строили конденсаторы жизнедеятельности, полагая сначала какую-то более или менее реальную или утопическую (разницу выявить на такой ступени невозможно) функцию, а затем брались реализовать ее в виде какого-то организационного и архитектурно-строительного устройства.


Функция и экономика

Принцип функционализма - "хорошо то - что хорошо работает", подкупает своей несколько даже банальной простотой. Едва ли может быть хорошо то, что плохо работает или совсем не работает. Разве что красотка на стройке. 

Поэтому с самого начала возникает подозрения в том, что этот принцип сам "работает" не так как должен был бы работать хороший методологический или теоретический принцип. И на самом деле при попытке рассмотреть, как работает этот принцип, на практике мы сталкиваемся с массой специфических условий его применения и условий его истолкования. Один из них - экономика, хотя в самой идее функциональности принципе экономика в явном виде не присутствует.
Представим себе жилой дом с высотой потолков более 5 метров. Этот дом может работать не хуже, чем дом с высотой потолка в 3 метра, но решить какой дом лучше только на основе принципа функционализма будет трудно. Один из проектов будет намного дороже. И если считать, что стоимость дома для строителя и владельца тоже относится к его "работе", то окажется что при равных бытовых и житейских удобствах один из домов грабит владельца излишней стоимостью, что "хорошей работой" считать нельзя. 
Другой пример: ворота церковной ограды. Ширина вполне достаточная, но сделаны ворота в виде большой арки, хотя достаточно было бы простой калитки. Спрашивается - как тут соотнести экономику и функцию. Скажут, что функция символическая. Отлично, но тогда вся система функциональных отнесений будет изменена по сравнению со зданием другого типа.

Технологические функции вне объекта

Обычно мы рассматриваем с точки зрения функции какой-то элемент целого и границы этого целого заранее ограничены. Если же мы будем их расширять, то понятие "хорошо работает" или функциональная удовлетворительность будет соответственно смещаться. При этом возникают непредвидимые трудности.
Скажем, мы введем в понятие функции требование. согласно которому предмет, элемент должен быть технологичен, то есть с максимальным удобством производиться - изготавливаться. И мы будем называть нефункциональным такой элемент, производство которого требует излишних усилий. ( Порой именно это и ценится в разного рода кунштюках). Ясно, что собрать модель парусного корабля в стеклянной бутылке крайне непросто и нетехнологично, однако же именно тем этот кунштюк и ценен.
Но будем исходить из рядовых примеров. В любом случае технологичность изготовления элемента должна бы считаться его функциональным достоинством. Но и в этом случае она окажется функцией или следствием самой технологии, которая принята для его изготовления. Допустим, что мы располагаем старой и неудобной технологией или - шире -вообще не слишком удачной технологической системой. На потребу этой неудачной системе элемент выполняется и проектируется так чтобы соответствовать этой несовершенной технологической системе и тем самым приобретает строенные и не функциональные свойства сам по себе, которые можно понять и оправдать только внешней по отношению к нему технологией.

Как тогда мы будем оценивать его функциональность?

Оказывается, что сам по себе рассматриваемый объект несет на себе печать несовершенства породившей его системы.
И тут уже не вполне применим принцип экономии средств, скажем знаменитый минимакс, потому что внешняя технологическая система может оказаться несовершенной с точки зрения экономики, но неизбежной из-за отсутствия сопутствующих ресурсов ( материалов, энергии, квалифицированного персонала).
И если мы попытаемся учесть все эти привходящие обстоятельства, для того чтобы оценить итоговый элемент, то нам придется уйти в историю формирования всей производственной системы, что сместит акценты и критерии в оценке функциональности.
Сам принцип функционализма, как идеальный логический принцип сохранится, но его применение утратит свой эффект, ибо окажется загромождено различными привходящими обстоятельствами формирования производственной системы.
Попытки добиться оптимума и расширять границы проектного вмешательства, невзирая на масштаб, обычно приводят к утопии, в которой для производства идеального гвоздя потребуется изменить все институты государства.
В любом проектировании, и архитектурном, в частности, побеждает обычно здравый смысл и тактика приспособления к сложившимся обстоятельством с разумной их корректировкой в известных пределах.

Символические функции
Другой род препятствий для проведения в жизнь принципа функциональности составляют символические значения и значимости, то есть культура. Функционализм рос на почве технологической логики, вроде "военного коммунизма" или "экзистенц-минимума", в которых жизнь людей чаще всего стремилась к идеалу воспроизводства рабочей силы и семьи, не выходя за минимальные требования к гигиене, отоплению, освещению и прочности.
Исторические условия такого подхода были подготовлены идеологией техницизма и капитализма с его отношением к человеку как рабочей силе или винтику государственной машины. Отталкиваясь от этой идеологии, был выработан и эстетический канон минимализма, который порой был достаточно гуманным - так как альтернативой оказывались трущобы и сопутствующие им болезни. Но в долгосрочной перспективе такой экзистенц-минимализм оказался нежизнеспособным. Общество для своего воспроизводства требует большего. Биологический функционализм оказался более расточительным и потому более устойчивым.

Ворота церковной ограды могут быть массивными и дорогими, что не ущемляет их функциональной ценности как простого агрегата ограды, но которые выполняют ряд символических функций в церковной идеологии, ничуть не менее, а порой и более важные, чем узко технологически требования.
Этот пример сам по себе достаточно тривиальный позволяет нам распознать в функционализме и оттенок протестантской и аскетической этики, которые к чистой доктрине функционализма прямого отношения не имеют, будучи идеологическими императивами, то есть требованиями иной исторической природы, чем техницизм и рационализм. 


Функционализм и рационализм

В связи с вышесказанным мы должны теперь рассматриваться функционализм не узко логически, в его собственных технических и операциональных формах, а шире - как инструмент и следствие определенной идеологии - а именно идеологии экономической минимизации затрат, идеологии этического аскетизма и идеологии протестантского самоограничения.
Конкретные примеры этих свойств порой встречаются в совершено неадекватном их смыслу идеологическом контексте. Борьба Н.С. Хрущева с архитектурными излишествами не укладывается ни в модель европейского протестантизма, ни в идеологию аскетизма. Но она оказалась схожей с ними.
Функционализм, прежде всего, связан с рационализмом. Даже когда он сам доходит до абсурда в своих максимальных требованиях, он все равно опирается на презумпцию рациональной логики, ибо утверждает, что хорошо то, что разумно.
Поэтому, мы имеем право искать исторические корни функционализма во всех системах рационального анализа архитектуры, в том числе в трактате Витрувия, Ложье, Дюрана и пр.
Вырабатывая собственные принципы, функционализм мог достаточно далеко отклоняться и от рационализма и от своих античных или ренессансных истоков, стремясь к идеалу функциональной эстетики вплоть де доведения ее до математического идеализма.

В этой связи мы и можем наметить пути его сближения с методологией, которая точно также вырастает из идеалов рационализма.
Более того, мы могли бы говорить даже о том, что функционализм и методология сближаются позднее на общей почве технологического рационализма, так как Функционализм как идеология оказывается методологическим принципом, складывающимся вне предметности той или иной конкретной познавательной или проектной задачи .

Функции и факторы

Позднее, когда функционализм уже стал достоянием истории, само понятие функции в архитектуроведении стало терять свое место и чаще заменяться категорией "фактор". Оба этимологически значат примерно то же самое - работу, действие. Но факторы оказались лишены того узкого спектра смыслов, с которым связывалась функция. В число факторов стали включать и особенности психологии восприятия архитектурных форм, и идеологические программы, и собственно самую эстетику, которую строгий функционализм как раз пытался исключить. 
С факторным подходом можно познакомиться во второй части книги "Форма в архитектуре", написанной Г.Сомовым.
Смена функции фактором означала одновременно и продолжения функционализма и известный отказ от него, то есть характерный для поздней теории архитектуры теоретический компромисс со столь же вялой в те годы идеологией разочарованного в себе авангарда.

Функционализм и методология

К концу 20 века в сфере методологии, можно было наблюдать возрождение функционализма вне архитектуры, которая осваивала уроки авангарда уже в области философии и логики.
Методология ставила перед собой задачи достижения целей, с опорой на рациональные принципы и сближалась с функционализмом как с методом. Если функционализм при этом подчеркивал, что он заменяет собой эстетику, то методология заменяла собой логику и философию, а также и науку - в русле прагматизма и операционализма. Иными словами если функционализм утверждал что красиво то, что хорошо "работает", то методология утверждала что истинно то, что "хорошо функционирует" то есть позволяет решать практические задачи и добиваться социально значимых целей.
Более детальный анализ "метода" даст нам результаты, в принципе аналогичные анализу категории "функция", что покажет их внутреннюю близость и родство их судеб в интеллектуальной практике.

 Метод
Теперь мы могли бы попытаться представить, что такое метод ибо в понятии функционализм неразрывны слиты и категория функция и категория метода. То есть функционализм и есть метод, в основе которого лежит понятие и категория функции.
Вопрос о методе тогда в открытом виде впервые в истории философии проставил Декарт. И уже в его постановке вопроса ясно проявилась последующая судьба и принципы методологии.

1.Первое - это единство, то есть единое основание для получения знаний и проведения исследований.

2. Ясность и наглядность в созерцании истины. истина по Декарту должна быть дана сознанию в таком виде, чтобы исключить всякие сомнения

3. Образцом такого рода истин для Декарта была геометрия, которую он и положил в основание методологии. Отсюда идет знаменитое more geometrico Спинозы. Отсюда же идет и математическая стилизация философского рассуждения, разбитая на теоремы и леммы.

Само слово "теорема" и соответствующее ему "теория" означает опять таки созерцание, незамутненное и спокойное созерцание истины, очевидной как геометрический чертеж.

Однако, подчеркивая в геометрии его графические средства- чертежи, Декарт не уловил второй, быть может, еще более важной черты геометрических и математических доказательств - их конструктивность. Истины математики потому представляются человеку столь очевидными, что он сам их и построил из элементарных понятий или средств - числе и линий чертежа. Поэтому наибольшей достоверностью и истинностью нам представляется то, что мы сознательно и рационально сконструировали, опираясь на ясные приемы и принципы, правила и нормы, а не то, что является нам в состоянии сна, опьянения или даже пророческого вдохновения.


Где появился и как распространялся вопрос о методах

Хотя интерес к методам, безусловно, вызывался успехами физики, математики, биологии- то есть лидирующих наук, интерес к методу и методам в 20 веке был более актуален не для этих успешных наук, а скорее для наук, которые чувствовали себя отстающими и именно в лоне этих наук - как симптом борьбы каких то групп или ученых в этой среде за импульс новой энергии и ликвидацию отставания. Лозунгом стал метод - как совокупность средств, уже доказавших свою эффективность. Среди аспектов такого метода на первый план, опять таки, выдвигалась математизации или позднее информатизация и компьютеризация. 
Несколько меньшим и позднее начавшим расти стали методы моделирования. Именно тогда стали популярными декоративные внешние приемы вроде изобилия странных символов, формул, графиков и пр.

Во-вторых, со второй половины 20 века в количественном отношении в число "ученых" стало входить огромное количество технических работников, менеджеров, педагогов -одним словом не "чистых" ученых. И в среде этой массы технических работников, в том числе проектировщиков и архитекторов стала распространятся научная идеология, то есть априорное доверие к не гуманитарным, а точным методам. И научной методологии. И само понятие методологии и метода было окрашено именно этой склонностью к математике и точным наукам как образцам интеллектуальной деятельности вообще. 
Именно на волне этого движения возник и тезис о том, что нет ничего практичнее хорошей теории, и что всякая наука без математики не может быть большой науки и эффективности в практической деятельности.
Но те из этих людей, которые пытались выйти за рамки лозунгов и понять, что же можно сделать в плане внедрения новой методологии - немедленно сталкивались с тем, что возможность переноса методов точных наук на более широкие сферы в большой степени - миф и что если говорить о методологии, то от простой идеи переноса надо отказаться в первую очередь.Имитация научной стилистики и украшение текстов формулами их явно раздражала.

Третья сила, озабоченная методологией - философия и логика науки. То есть группа логиков и философов, примыкавшая к самой физике и математике, но занимавшаяся все же философскими обобщениями. Эти ученые не пропагандировали научных методов, они вели весьма специфический анализ логики и методологии науки на материале текстов по истории науки.

Четвертой силой была в те годы не долго просуществовавшая наукометрия и наука о науке, которая практически ничего нового о науке не сказала, но идеологический весь некоторое время имела. В ней понятие методологии особого пафоса не получало, но и обойтись без него науковедение не могло.
Пятой силой в сфере растущего интереса к методологии были ученые гуманитарии, в основном филологи, лингвисты, этнографы, которые предлагали новые методы в сфере самого гуманитарного знания. Это, прежде всего, - структуралисты, К. Леви-Стросс, Р. Барт и др. и пошедшие вслед за ними постмодернистские идеологи и философы М.Фуко, Ф. Джемисон, Ж. Делез и пр. Многие из них начинали с марксизма, но впоследствии формировали более автономные концептуальные системы, в которых марксизм и филология соединялись со структурализмом, психологией и психоанализом, герменевтикой, феноменологией, семиотикой и пр.