Термин поэтика (греч. -"поэйтика") принадлежит грекам. Он дошел до нас через Аристотеля, который так назвал свое сочинение о миметической поэзии
( эпосе, трагедии и комедии).
В.М. Жирмунский начинает свою статью "Задачи поэтики" следующим определением: "Поэтика есть наука, изучающая поэзию как искусство". Может быть и Аристотель склонен был считать поэтику наукой, но во всяком случае со времен Аристотеля до Жирмунского само понятие "наука" претерпело слишком сильное изменение, пожалуй большее, чем искусство, хотя и искусство тоже не "стояло на месте.
Причина, заставляющая нас разделить поэтику и науку об искусстве состоит в указании на важность нормативности - как основного аспекта типа знаний. Поэтика - нормативное знание, нe в том смысле, что всякое утверждение поэтики кому-то вменено исполнять, а в том, что ее утверждения имеют нормативную форму, даже тогда, когда они выражены как описательные высказывания. Например, сонет состоит из 14 строк. Это утверждение нельзя понимать только как факт, что де большая часть известных нам сонетов включает именно 14 строк, а как характеристику самой формы, которая внутренне полагает себя, а не внешним образом. Иначе говоря - нет никаких таких причин вне самой поэтики, более того, вне этого определения - которые заставляли бы сонет укладываться в 14 строк, симфонию в четыре, а сонату в три части и т.п. - это формальные нормы жанров, как таковых.
Относительно правильных выпуклых многогранников еще можно доказать, что их может быть всего пять. Но доказать, что может быть три, четыре и более жанров поэзии - нельзя, так как их, вероятно, может быть бесконечно много. Конечно, тот факт, что в древней Греции было три ордера, а не двенадцать - это факт "случайный" с точки зрения некоей абстрактной системы формообразования. Но внутри теории ордеров - он просто нормативно-имманентный.
Наука нового времени не занимается такого рода нормативными структурами, поэтому считать наукой поэтику, построенную по Аристотелю, который показывал и толковал об основных нормах поэтических форм- едва ли уместно.
Но если даже отказаться от того, что поэтика нашего времени следует Аристотелю и предположить, что она эмпирическая наука, то возникает ряд весьма сложных вопросов. А именно, может ли эмпирическая наука извлечь из своего предмета закон его строения ( его норму) научным методом?
Здесь, все дело в методе. Ведь внешним образом дело обстоит именно так, что ученый, занимающимся поэтикой, рассматривает совокупность художественных произведений и затем тем или иным путем формулирует законы или формы их построения. Если бы эти законы были вневременные, то это была бы ПОЭТИКА вообще, но мы знаем только историческую поэтику и если некоторые нормы в ней сохраняются очень долго, то это еще не доказывает их неисторическую природу, а просто свидетельствует о длительности соответствующего исторического периода.
Но если поэтика есть историческая наука, то она должна заниматься не столько внутренними отношениями многоразличных норм и форм внутри поэтического произведения, - сколько их изменениями и их причинами. Иными словами такая поэтика теряет связь с эстетикой и становится одной из отраслей истории культуры. Трудность состоит в том, что для того, чтобы такая история вообще могла существовать, кто-то должен указать ее предмет: изменение чего должна она изучать. Кто-то другой (не историк) должен создать номенклатуру поэтических форм и категорий (фабула, сюжет, жанр, размер, ордер и пр.) и тогда историк сможет рассматривать движение этих форм во времени и пространстве. Но сделать это только историческим методом - нельзя. Каков же метод той поэтики, которая полагает и выявляет эти нормы? Исторический или иной, и как он относится к науке?
Наука может еще претендовать на конструктивный нормативизм, лежащий в ее собственных пределах - тогда когда она создает логически связанные конструкции: вводит различения, оппозиции, замещения, обозначения и пр - то есть разрабатывает свой понятийный аппарат, свои модели. В наиболее чистом виде это видно в математике и логике. Там "часть" меньше "целого" по своим внутренним логическим причинам, так как является внутренней логической формой. Но наука тем и отличается, что она строит такие модели внутри себя, а в своем предмете только усматривает их. Логическая истинность - нормативна, а эмпирическая истина – не нормативна. Спрашивается, куда должны мы отнести результаты поэтики - к логической истинности или к эмпирической истине.
Стоит подчеркнуть различие установок иконологии и поэтики и на этом основании наметить различения: конститутивных и интерпретативных форм знания об искусстве. Иконология - есть расшифровка произведения искусства его всестороннее толкование и выявление его смыслообразующих структур и форм. Что же касается поэтики, то она занимается имманентным бытием этих форм. Иконология ставит перед собой, прежде всего, аналитические задачи. Перед ней - конкретное произведение искусства ( или ряд- исторический или синхронный) и она развертывает это произведение в совокупность смыслонесущих форм, в структуру, показывая где есть и какого рода связи. При этом иконология обращает внимание на связи этих форм с областью, лежащей вне искусства, вне данного произведения. Иными словами - иконология воспроизводит культурологический смысл произведения, обнажая его морфологию, которая возникает в сознании воспринимающего. При этом иконология выделяет обязательные, вероятные и возможные связи и ассоциации, никак не исчерпывая их. Можно также сказать, чтo иконология выявляет систему значений произведения.
Феноменология показывает, как эта система значений формирует нечто иное, целостное и живое - образ. Она сохраняет морфологию в качестве системы отсчета или ядра, но обволакивает ее живой оболочкой реакций, ассоциаций, сверхзначений, новых смыслов и т.п. Поэтика же сводит любое сочетание морфологических данностей на особый прием, гештальт, норму и форму. В принципе эти три подхода содержательно постоянно взаимообогащают и взаимоперетекают друг в друга - но это по содержанию. А по методу - они совершенно различны. Иконология - есть историческая археология. Поэтика - есть структурная номология. Поэтика и иконология говорят о том, что есть в факте, а феноменология - о том, что есть в акте. Факты принадлежат самому произведению (поэтика) или культурному контексту ( констекстам), а акты и интенции принадлежат способу восприятия, и в конечном счете иному способу существования произведения, живому и индивидуализированному, то есть действительному на уровне живого сознания, а не описания. Акт переживания произведения искусства не может быть истолкован путем выведения его за собственные границы опыта, он в них и его интерпретация значит только уяснение, артикуляцию более глубокую рефлексию в той же имманентной стихии переживания. Важно же это потому, что из акта ведут нити к оживлению поэтических фигур и иконологических смыслов.
( эпосе, трагедии и комедии).
В.М. Жирмунский начинает свою статью "Задачи поэтики" следующим определением: "Поэтика есть наука, изучающая поэзию как искусство". Может быть и Аристотель склонен был считать поэтику наукой, но во всяком случае со времен Аристотеля до Жирмунского само понятие "наука" претерпело слишком сильное изменение, пожалуй большее, чем искусство, хотя и искусство тоже не "стояло на месте.
Причина, заставляющая нас разделить поэтику и науку об искусстве состоит в указании на важность нормативности - как основного аспекта типа знаний. Поэтика - нормативное знание, нe в том смысле, что всякое утверждение поэтики кому-то вменено исполнять, а в том, что ее утверждения имеют нормативную форму, даже тогда, когда они выражены как описательные высказывания. Например, сонет состоит из 14 строк. Это утверждение нельзя понимать только как факт, что де большая часть известных нам сонетов включает именно 14 строк, а как характеристику самой формы, которая внутренне полагает себя, а не внешним образом. Иначе говоря - нет никаких таких причин вне самой поэтики, более того, вне этого определения - которые заставляли бы сонет укладываться в 14 строк, симфонию в четыре, а сонату в три части и т.п. - это формальные нормы жанров, как таковых.
Относительно правильных выпуклых многогранников еще можно доказать, что их может быть всего пять. Но доказать, что может быть три, четыре и более жанров поэзии - нельзя, так как их, вероятно, может быть бесконечно много. Конечно, тот факт, что в древней Греции было три ордера, а не двенадцать - это факт "случайный" с точки зрения некоей абстрактной системы формообразования. Но внутри теории ордеров - он просто нормативно-имманентный.
Наука нового времени не занимается такого рода нормативными структурами, поэтому считать наукой поэтику, построенную по Аристотелю, который показывал и толковал об основных нормах поэтических форм- едва ли уместно.
Но если даже отказаться от того, что поэтика нашего времени следует Аристотелю и предположить, что она эмпирическая наука, то возникает ряд весьма сложных вопросов. А именно, может ли эмпирическая наука извлечь из своего предмета закон его строения ( его норму) научным методом?
Здесь, все дело в методе. Ведь внешним образом дело обстоит именно так, что ученый, занимающимся поэтикой, рассматривает совокупность художественных произведений и затем тем или иным путем формулирует законы или формы их построения. Если бы эти законы были вневременные, то это была бы ПОЭТИКА вообще, но мы знаем только историческую поэтику и если некоторые нормы в ней сохраняются очень долго, то это еще не доказывает их неисторическую природу, а просто свидетельствует о длительности соответствующего исторического периода.
Но если поэтика есть историческая наука, то она должна заниматься не столько внутренними отношениями многоразличных норм и форм внутри поэтического произведения, - сколько их изменениями и их причинами. Иными словами такая поэтика теряет связь с эстетикой и становится одной из отраслей истории культуры. Трудность состоит в том, что для того, чтобы такая история вообще могла существовать, кто-то должен указать ее предмет: изменение чего должна она изучать. Кто-то другой (не историк) должен создать номенклатуру поэтических форм и категорий (фабула, сюжет, жанр, размер, ордер и пр.) и тогда историк сможет рассматривать движение этих форм во времени и пространстве. Но сделать это только историческим методом - нельзя. Каков же метод той поэтики, которая полагает и выявляет эти нормы? Исторический или иной, и как он относится к науке?
Наука может еще претендовать на конструктивный нормативизм, лежащий в ее собственных пределах - тогда когда она создает логически связанные конструкции: вводит различения, оппозиции, замещения, обозначения и пр - то есть разрабатывает свой понятийный аппарат, свои модели. В наиболее чистом виде это видно в математике и логике. Там "часть" меньше "целого" по своим внутренним логическим причинам, так как является внутренней логической формой. Но наука тем и отличается, что она строит такие модели внутри себя, а в своем предмете только усматривает их. Логическая истинность - нормативна, а эмпирическая истина – не нормативна. Спрашивается, куда должны мы отнести результаты поэтики - к логической истинности или к эмпирической истине.
Стоит подчеркнуть различие установок иконологии и поэтики и на этом основании наметить различения: конститутивных и интерпретативных форм знания об искусстве. Иконология - есть расшифровка произведения искусства его всестороннее толкование и выявление его смыслообразующих структур и форм. Что же касается поэтики, то она занимается имманентным бытием этих форм. Иконология ставит перед собой, прежде всего, аналитические задачи. Перед ней - конкретное произведение искусства ( или ряд- исторический или синхронный) и она развертывает это произведение в совокупность смыслонесущих форм, в структуру, показывая где есть и какого рода связи. При этом иконология обращает внимание на связи этих форм с областью, лежащей вне искусства, вне данного произведения. Иными словами - иконология воспроизводит культурологический смысл произведения, обнажая его морфологию, которая возникает в сознании воспринимающего. При этом иконология выделяет обязательные, вероятные и возможные связи и ассоциации, никак не исчерпывая их. Можно также сказать, чтo иконология выявляет систему значений произведения.
Феноменология показывает, как эта система значений формирует нечто иное, целостное и живое - образ. Она сохраняет морфологию в качестве системы отсчета или ядра, но обволакивает ее живой оболочкой реакций, ассоциаций, сверхзначений, новых смыслов и т.п. Поэтика же сводит любое сочетание морфологических данностей на особый прием, гештальт, норму и форму. В принципе эти три подхода содержательно постоянно взаимообогащают и взаимоперетекают друг в друга - но это по содержанию. А по методу - они совершенно различны. Иконология - есть историческая археология. Поэтика - есть структурная номология. Поэтика и иконология говорят о том, что есть в факте, а феноменология - о том, что есть в акте. Факты принадлежат самому произведению (поэтика) или культурному контексту ( констекстам), а акты и интенции принадлежат способу восприятия, и в конечном счете иному способу существования произведения, живому и индивидуализированному, то есть действительному на уровне живого сознания, а не описания. Акт переживания произведения искусства не может быть истолкован путем выведения его за собственные границы опыта, он в них и его интерпретация значит только уяснение, артикуляцию более глубокую рефлексию в той же имманентной стихии переживания. Важно же это потому, что из акта ведут нити к оживлению поэтических фигур и иконологических смыслов.
Комментариев нет:
Отправить комментарий