Смерть

Понятие «смерть»,  кажется, прямого отношения к архитектуре не имеет. Но понятие «жизнь», напротив,  с архитектурой связано без всяких ограничений.  Тем не мене эти понятия связаны роковой  связью, и тот, кто говорит о смерти – говорит о жизни, говорит о жизни не может выпустить смерть из своего понимания жизни.

Стоит вспомнить любой  вариант представления об архитектуре, как смерть – то ли в  идее погребальных памятников, то ли в  жилом доме, из которого  человек отправляется в последний путь.

Два события  в жизни здания соотносимы со смертью – снос здания и закладка первого камня. Для массового строительства закладка камня перестала что-либо значить, но снос здания остается заметным событием.

Остается и вопрос о судьбе проекта. Можно ли считать моментом рождения утверждение проекта?

Эти вопросы кажутся совершенно неуместными в системе ритуалов бюрократического дело производства. Но сама эта система бюрократических порядков  оказывается  в вопиющем противоречии с жизнью как системой значимых событий.

Эти предварительные замечания  показывают, что судьба архитектурных сооружений  в современной  цивилизации  подпадают под общий порядок формальных бюрократических процедур. И здания,  в принципе, становятся рядоположенными с любыми видами технического инвентаря. Их связь с землей, ценностями антропологической,  художественной и символической  культуры при этом элиминируется.

Не лишне заметить, что отсутствие соответствующих принципов в трактате Витрувия  можно объяснить тем, что  в это время еще не совершилась та символическая смерть – распятого Иисуса Христа в Иерусалиме, которая впоследствии вошла уже в архитектуру как прочие   формы христианской культуры.

Погребальный культ в христианстве не исчез и приобрел новые общедемократические формы, что не могло не отразиться и в архитектуре Нового времени.

В самой теории архитектуры долгое время не присутствовало ни категорий пространства, ни категории времени. Смерть же имеет прямое отношение к обеим категориям. Ибо она приостанавливает присутствие живого человека и во времени, и в пространстве. Фундаментальная для архитектуры оппозиция земли и неба, в которой пространство занимает промежуточное положение. Смерть и захоронение в земле имеет прямую связь с идеей подземного мира, а неба с духовной областью пребывания бессмертных душ. Здания связывают землю с небом в отчетливой и универсальной символике. Новые высотные здания, сохраняя оттенки величия и монументальности, в то же время утратили символику темпоральных метаморфоз. Авиация и космические полеты девальвировали  символику неба, но  эта девальвация вновь становится  спорной по мере перехода от космических идеологий к глобальной ситуации человека.

Таким образом,

 здесь мы приходим к значению масштаба. Разрушение и строительство сооружений  становится символическим  актом по мере расширения масштаба – чем больше сооружение, тем значимее его  бытие во времени и теснее их связь с историей и, следовательно, культурой.

Новая глобальная цивилизация, на мой взгляд, вызовет возвращение к проблематике масштаба и вернется к проблемам ритуального смысла событий, связанных с появлением и исчезновением масштабных объектов.

Только в контексте такого возвращения ценностей планетарной жизни мы сможем оценить и значимость категорий жизни и смерти в  теории архитектуры, как теории, сохраняющей антропологические ценности человеческого существования.

Параллельно  с категорией смерти в теории  архитектуры непременно возникнут вопросы и к таким категориям как надежда и безразличие.