Критика

У нас по традиции критика не связывается с теорией. Отсутствие этой связи не бросается в глаза потому, что на самом деле в СССР не было ни теории, ни критики. Тем не менее, и  теория, и  критика  официально считались важными и нужными разделами  профессиональной и общей культуры.

На самом деле критика велась только по указаниям свыше и часто превращалась в травлю по идеологическим и политическим соображениям. Такая практика, став привычной, привела к недоверию к  нравственным основам критики, иными словами критика автоматически всегда считалась продажной. Однако похвальная критика при этом оставалась частично вне подобных подозрений. Поэтому похвальная критика порой появлялась, но она могла существовать только при условии, что ее критерии не отличаются от критериев идеологии партократии. Что же до негативной критики, то таковая всегда  воспринималась как  внушенная «звонками из ЦК».

Последним эхом такого понимания  мне показалось «открытое письмо» Феликса Новикова, в котором он обвинил меня в такого рода заказной или казавшейся заказной критике, когда я позволил себе несколько вопросов по поводу его публикации в "Новом мире" ( эта переписка есть в блоге и на Архи-ру). И это Новиков, который был всегда образцом критической смелости и честности, а на момент написания этого письма жил вообще в США, а не в Москве. Вот как глубоко сидели в сознании эти предрассудки советской идеологии.

Критики теории не существовало, поскольку не было и самой теории. Она уступила место идеологии, сводившейся к указаниям партии и администрации. В известной степени не было и критики истории архитектуры, хотя таковая  вполне оправдана возникающей исторически сменой вех и многообразием взглядов на архитектуру и условия ее существования.

Не было и критики архитектурного образования. О нем можно было говорить лишь в контексте «развития» и улучшения, освоения новых методов и наук. Не было, разумеется, и критики самой критики, если не считать постоянных упреков со стороны идеологических органов и своего рода подпевания этой критике со стороны «практиков», так что к критикам все стороны архитектурного процесса относились с карикатурной «суровостью» и требовательностью. Все это напоминает шутовской балаган, но он был настолько привычен и его двусмысленности воспринимались настолько естественно, что никому и в голову не приходило усомниться в губительности этой практики для развития самой архитектуры и архитектурной мысли.

Критика теоретических представлений в советской архитектуре делилась на два русла. Первое – это критика буржуазной науки и  архитектуры, в том числе и архитектурной теории и критики, основанная на постулате упадка буржуазной культуры в целом. Эта критика преследовала две цели – опорочить буржуазную науку и в то же время  сообщить советским архитекторам, что в этой опороченной науке и практике могло бы пригодиться для социалистической архитектуры.  Так что эти заимствования касались лишь технических частностей. Серьезные переводы книг и статей западных архитекторов не появлялись до середины 70-х годов. Одной из первых ласточек была книга А.Уиттика о развитии современной архитектуры и  перевод «Архитектуры будущего» Ф.Л.Райта.

Второе русло – критика собственной науки и практики. Эта критика строилась как эхо идеологических указаний,  появлявшихся в разные исторические периоды.

В 30-е годы это была критика групповых теорий и методов авангарда  - конструктивистов и рационалистов, равно и критика имитаторства и  эклектики в отношении к классике.

В середине 50х годов направление критики резко изменилось и объектом критики стало украшательство. Во всех вариантах, как бы ни поворачивалась идеологическая критика, сама она неизменно строилась на противопоставлении идеализма и материализма и  классовых интересов буржуазии и трудящихся масс.

В конце 80-х годов в связи с перестройкой и гласностью появились статьи и сборники, посвященные методологии  архитектурной критики, истории архитектурной критики и  критика самой критики, как отечественной, так и зарубежной. Но эти материалы были изданы микроскопическим тиражом и ни на что не повлияли, вывести  критику и теорию из состояния глубокой летаргии они не смогли.

Своего рода событием идеологического масштаба стали в середине 80-х годов работы архитекторов группы «бумажной архитектуры», продемонстрировавшие свободу архитектурной мысли и  высокое мастерство  студентов МАРХИ,,  созданные под опекой И.Лежавы и Б. Бархина благодаря возможности участия молодых архитекторов в международных архитектурных конкурсах.

Важным свойством этого явления было то, что работы советских архитекторов вышли за рамки сугубо местной культуры и приобрели международный резонанс, что позволило и критике выйти за некогда негласно проведенные границы дозволенного. Все это было основано на распаде партократии и ее идеологии и отказе от тоталитарной «командно-административной» системы в СССР. В период 1992-2001 годов эти возможности привели к созданию новых периодических изданий (Проект Россия и пр.), в которых подняла голову и новая архитектура, и новая критика.

Однако постепенно эта новая волна стала все больше и больше склоняться к коммерциализированной культуре глянцевых журналов, свободомыслие утратило свой независимый индивидуальный характер и стало формировать  своего рода стилистические бренды, соответствовавшие индивидуальной проектной  стратегии разных творческих групп. Доминирующее положение на архитектурном рынке постепенно стали завоевывать не эти пионерские начинания, а модернистский или классицистический китч.

Теоретические взгляды западных модернистов и постмодернистов стали доступны и начали появляться переводы теоретических статей и обзоры  развития  радикально новых идей, но  критический анализ этих работ практически исчез -  идеологическая критика перестал быть нормативно непременным условием их появления, а собственная теория, так и не появившись, не давала для критики никаких конструктивных оснований.

Не нуждались в критике и новые индивидуальные проектные группы и мастерские, которые почувствовали вкус к рекламе, обеспечивающей их заказами. Критика ответила на эту потребность новой более свободной стилистикой. Своего рода профессиональным «стебом», в котором  все было позволено и ничто не было нормативно.  Хорошим тоном стало  доброжелательное отношение ко всему существующему, как приправа к информационному содержанию - публикации новых проектов, итогов конкурсов и  новостроек.  Положительным итогом этого поворота стал более изысканный язык архитектурной критики, появление в ней  метафоричности, иронии и легализация индивидуализма.  Резко улучшилось полиграфическое и графическое оформление журналов, появились изящные цветные фотографии, которые ранее отсутствовали.

Однако в этой временной эйфории были свои темные пятна. С одной стороны, критика обходила стороной спорные аспекты проектов и построек, не обостряя множества контрастных оценок, а скорее сглаживая их. И на место прежней партийной идеологии  стала становиться новая бюрократическая и экономическая конъюнктура,  считаться  с которой было все более важно в условиях проектно-строительной конкуренции.

В роли новых теневых авторитетов архитектурной практики оказывались теперь главы муниципальных органов, принимавшие решения об утверждении проектов, и финансовые структуры, оплачивавшие строительство и проектирование. Архитектурную музыку начали заказывать новые элиты, в которых со временем  стала проявляться и новая партийная элита.   

Учреждения и издательства, регулирующие критическую и теоретическую печать, в равной мере стали выразителями власти и ее элит, в том числе и партийной и государственной.

Соотношение идеологически связанных и свободных органов СМИ до сих пор являет собой неравновесную систему, в которой наиболее массовые СМИ- прежде всего, телевидение - оказались под опекой бюрократии и финансовой олигархии. Поэтому дискуссионные проблемы архитектуры, в том числе,  связанные с социальными  аспектами нового строительства и проектирования, отодвигаются на периферию, а на первый план выходит развлекательно-рекламная линия. Архитектура в этой ситуации  страдает и от конъюнктуры и от исторической недоразвитости отечественной культуры, в которой  архитектура остается на периферии. Исключением – и знаменательным – при этом остается только форма низового движения за охрану исторической среды и памятников архитектуры, которая играет не в унисон с основными векторами архитектурной критики и, тем не менее, не исчезает под давлением  властей и  финансовых элит. Творческая интеллигенция при этом способна проявить интерес к архитектуре только в форме такой защиты исторического наследия и остается совершенно глуха к проблематике современного архитектурного проектирования и градостроительства. Телевидение, радио и массовая печать живут в мире, в котором современной архитектуры практически нет, хотя на улицах она бросается в глаза столь резко, что не заметить ее может только слепой.

Промежуточный итог становится все более ясен. Тоталитарная система жесткого идеологического контроля постепенно уступила место массовой культуре, в которой бюрократия сохранила свои позиции, хотя они и перестали быть ультимативными, а идеология остается в стороне от возможной индивидуации творческой мысли и склоняется к  клише «хорошего» вкуса, не слишком отличающегося от  рекламы  Макдоналдса и Пепси-колы.  Просуществовавшие недолго издания, отличающиеся от этого массового вкуса, были  в середине первого десятилетия 21 века вынуждены уйти с рынка.

Тем не менее, рано подводить итоги, процесс находится в состоянии динамики. Решающим фактором возможных изменений становится с каждым днем все более значимыми  такие формы массовой коммуникации как   Интернет и блоггерство, в которых индивидуальные проявления и вкуса и мысли находят поле достаточно свободного проявления и развития. Разумеется, аудитория индивидуальной творческой мысли сегодня еще не обрела масштабов  поп-культуры, и видимо, никогда не сможет с ними сравниться. Да это и не нужно. Поп-культура   не будет побеждена индивидуальной творческой мыслью, а просто постепенно сама сойдет на нет, так как в большом количестве и однообразии она сама теряет свою привлекательность, а аудитория  сама начинает искать более содержательный и  осмысленный источник духовной пищи.

Так что надежду на восстановление архитектурной критики и всей архитектурной культуры пока что рано хоронить.