Конфликт

Жизнь полна конфликтов.

Конфликты наполняют историю и сегодняшний день, мир в котором нет конфликтов,  называется Утопией. Но и в сегодняшнем дне находятся локусов, которые существуют без конфликтов, прежде всего – внутренних конфликтов. В идеальной семье нет конфликтов. Нет конфликтов внутри министерства обороны – ее силы направлены на внешние  конфликты, нет конфликтов в симфоническом  оркестре, исполняющем некую  симфонию.

Некоторые конфликты имеют вид  достаточно очевидного неприятия людей, борьбу – агрессию и защиту отдельных индивидуумов или групп. Некоторые конфликты существуют в мире идей. Люди их разделяющие, могут ладить и дружить, но  их идеи могут находиться в положении несовместимости или  враждебности.

Природа конфликтов и противоречий может быть самой разной, Так что для начала  стоит рассмотреть конфликты, не вдаваясь в их природу.

Есть конфликты,  выносимые наружу, и есть практике «невынесения сора из избы», то есть сохранения внутренних конфликтов  в тайне.

Любые  формальные и неформальные  группы и сообщества вырабатывают своего рода стратегию и тактику, касающуюся выявления внутренних и внешних конфликтов.

Примеры такого рода найти не трудно. Они касаются как малых групп – семьи, круга знакомых, организованных  групп в виде учреждений, институтов, производственных коллективов, партий,  академий, и пр. Социология  групп видимо должна рассматривать типы внешних и внутренних отношений (и конфликтов)  их членов и групп в целом. Но  мы об этом мало  слышим, хотя в жизни такого рода конфликты постоянны и изобильны.

Не составляет исключение и история. Хотя в истории мы все же чаще погружаемся в анализ отношений разных групп – и постигаем формы солидарности, противостояния, борьбы, и даже войны, которая ведется велась как по правилам ( не всегда писаным), так и без правил.

Все это касается и архитектуры,  в которой  - как профессиональной сфере мы и в истории  и сегодня можем наблюдать множество конфликтов, отчасти тщательно скрываемым, отчасти приоткрытым. И конфликты эти принимают порой и теоретический или идеологический смысл, таковы конфликты творческих течений, групп, школ, авторских коллективов,  проектных групп. Среди этих конфликтов есть и индивидуальными, когда  конфликтная пара или конфликтная структура включает как группы, так и индивидов,  как частные мнения так и идейные или теоретические установки.

В наши дни, по каким-то, достаточно многообразным и, видимо, серьезным причинам  история и текущее состояние дел интерпретируется не в парадигме противоречий и конфликтов. А в толерантной и миролюбивой парадигме типологий и классификаций. История, изложенная  в такой типологической системе дает некоторое представление о состоянии той или иной области деятельности или знаний, но в то же время теряет свой смысл и остроту, то есть попросту становится скучной.

В жизни конфликты не устранимы, но  существуют определенные резоны для их сокрытия от посторонних и невынесения на поле общедоступных  текстов.

Эта стратегия и тактика резко снижает уровень творческой интенсивности деятельности и уровень понимания  ситуации.

В сфере истории архитектуры - были периоды крайне интенсивных поисков нового и попыток преодоления традиций. Мы, конечно, понимаем, что эти периоды – например, период героического Авангарда в  архитектуре и искусстве 20х годов прошлого века, - подлинно революционный период. И мы, конечно, знаем о том, что в это время разные архитекторы, художники и теоретики находились в состоянии резкой  оппозиции друг к другу, а также в согласии или в разногласии с государственными и политическими институтами и группами.

Распределение  сторонников и противников тех или иных групп, идей или проектов столь же многообразно, хотя поведение людей часто может не соответствовать строгим конфигурациям идейных разногласий. Тем не менее, критика – как институт рефлексии этих разногласий постоянно  артикулируются и участники рынка идей все более осознанно  выбирают свои ориентации.

Среди этих ориентаций две позиции очерчены  с предельной  яркостью – это безоговорочные сторонники тех или иных идей и программ и столь же безоговорочные их противники. Вопрос о том, войдут ли эти группы  в состояние физической войны или сохранят свое мирное противостояние в мире идей, историки и критики обсуждают в соответствии с доступной им информацией и полнотой понимания природы конфликта.

Важно подчеркнуть, что история  устроена так, что эти состояния конфликта никогда не могут быть полностью объяснены с опорой на одни лишь логические или аксиологические противоречия, в них всегда замешано множество побочных мотивов, в том числе экономических, властных и пр.

Между этими полюсами, однако,  как правило, присутствует множество индивидуальных и групповых позиций, которые не разделяют эти радикальные полюса и находятся в положении колебаний, сомнений или попыток  выйти за рамки осмысления того или иного противостояния, как не имеющего для них существенного значения.

Вся эта система поляризаций (которых в каждый момент истории может быть несколько) и всех промежуточных состояний находится в динамике – где меняются и установки поляризованных групп и групп и индивидов, ориентирующихся на эти полюса извне.

Историки и критики, имея дело с этой динамикой, постоянно порождающей новые конфигурации поля идей, предпочитают редуцировать их к каким-то более или мене устойчивым состояниям, наделяя одни полюса чертами позитивности. Другие  негативности – либо опираясь на некие нейтральные аргументы, либо принимая позиции сторон.

Итоги этого противостояний становятся следствием либо практических и идеологических  успехов. Либо давление  внешних сил – власти. Новых инициативных групп, влиянием из-за рубежа,  смешением  сил в ситуации войн или революций и пр.

Эта схема сама по себе хоть и сложная  в каждом конкретном случае, однако она много усложнится, если мы будем рассматривать е в разных масштабах времени и пространства.

Под пространством мы можем тут иметь в виду те или иные социальные круги, занимающие определенное географическое и культурное пространство – то есть города, страны и районы, ведомственные границы, положения в иерархии  власти или культуры.

Что же касается временных масштабов, то тут мы сталкиваемся уже с захватывающей  дух полемикой и борьбой групп, изменением позиций,  а также переходах людей из одних позиций в другие,  от  чуть ли не ежедневных суточных процессов – доходя до долгосрочных, протекающих  в течение лет, декад и столетий.

Чтобы понять подлинную сложность этих процессов следует принять во внимание, что наряду с изменением позиций и целей. Ценностей и методов полемики мы встречаемся здесь с ошибками, ложными сообщениями, притворством, намеренным обманом, разного рода хитростями в ведении полемики на разных масштабных уровнях. Все эти  отклонения от логики  могут игнорироваться, и в какой-то мере это будет оправдано, но если мы захотели  бы восстановить сам процесс мышления, то  все это необходимо учитывать. Так как процесс, протекая во времени, делает те или иные шаги,  как следуя логике, так и под действием внелогических мотивов.

Если мы будем рассматривать логику  в синхронном отрезке истории, то  придется учитывать только синхронное распределение аргументов всех сторон вовлеченных  в коммуникативный конфликт. Но если мы расширяем масштаб анализа до некоторого исторического отрезка, в котором можно различить сдвиги в  позициях участников, в том числе рефлексивные сдвиги, то  есть изменения  в позициях,  вызванные реакцией на действия их оппонентов.

Особый   случай – рассмотрение  взглядов непосредственных авторов концепций и их критиков, историков и интерпретаторов. Последние могут абсолютно ненамеренно искажать взгляды тех или иных участников процесса, полагая, что  их понимание историком или критиком  действительно соответствует смыслам и намерениям авторов, хотя на самом деле здесь возможно множество девиаций и искажений.

В таком случае степень доверия историка  к мнениям, полученным из исторических документов, само по себе определяется  установками историка.

В ряде случаев историк так выбирает мнения  участников исторической  коммуникации, чтобы  картина распределения ценностей и достижений соответствовала его априорным представлениям. И  эта пригонка исторического материала к  предполагаемой реальности скрывается от читателя уже самим доверием к историку, его интонациями и риторикой.

В таком случае совесть историка и критика проявится в том, что он предполагает, что готов принять во внимание собственные ценности и предпочтения и не эксплуатирует риторику независимого исследования и  доверие читателя  к его незаинтересованности.

В странах  с жестким идеологическим контролем  такое, как правило, либо невозможно, либо оказывается своего рода игрой в «невинность» и объективность.

Но эта игра для опытного читателя, так или иначе, остается видна или слышна.

Аналогично, но в более сложном варианте  такая рефлексия демонстрирует, что сам  историк или критик не может принять устойчивой позиции и его критика ведет его не столько к оценке  исторических явлений (мнений, артефактов, событий), сколько к  выработке собственного времени, то есть соотносится с  неопределенностью ситуации, в которой осуществляется его историческое исследование или критический отзыв.