Профессия

Понятие профессии, при всех введенных нами ранее различениях  уровней и структур, остается все же чем-то вроде облака темной ночью. Оно существует, но не видимо. Порой из него идет дождь, и мы понимаем, что этот дождь идет из облака, которого мы не видим.

Облако, конечно,  – условная метафора. Профессия имеет то общее с облаком, что она проявляет себя как некое тело, расположенное в мире неба или на  фоне неба, что облако, скользя по небу, порой заслоняет собой звезды. Но это не пугает нас, так как мы понимаем, что оно не уничтожает этих звезд.

Но главное отличие профессии от облака, вероятно, состоит  в том, что мы воспринимаем профессию как нечто живое, теплое.

Когда профессию рассматривают как специальность или дисциплину -  то подчеркивают лишь набор каких-то навыков, умений, знаний – в том числе исторических, но этот набор просто механический или,  как сегодня можно было бы говорить – бюрократический, формально-нормативный. Мы не чувствуем в нем того, что дает семья, братство, церковь, конгрегация, союз- то есть какой-то активной поддержки и не можем черпать из нее силы, тем не менее, в какой-то мере даже сегодня эти свойства профессии и в особенности в архитектуре – остаются еще живы. Еле живы.

Задача  профессии - вернуть себе эти живые силы, не теряя всех тех формальных качеств, которые мы назвали формальными, техническими или бюрократическими.

В начале 20 века в архитектуре имело место такое явление одушевления, что архитекторы как и художники объединялись на основе  общего  понимания и интуиции. Позднее этот дух  живого объединения группы  исчезло. В СССР они были упразднены  партийным руководством и заменено бюрократической организацией подл идеологическим партийным контролем - после падения партократии в СССР Союз Архитекторов выжил, так как уже превратился в стандартную бюрократическую структуру и взял на себя некоторые новые функции- помощи вновь создаваемым  частным проектным бюро.  Сохранил он и некоторые культурные функции, организуя конкурсы, содействуя развитию детских архитектурных групп,  издавая интернет-журнал и пр.

Но эти формально-бюрократические функции Союза Архитекторов действовали примерно также,  как и другие творческие союзы, созданные под эгидой партократии. Их собственное живое начало было подчинено аппаратным  формам и законам. Некоторые различия творческих союзов  сохранялись – союз композиторов писателей журналистов художников и кинематографистов сохраняли на какое-то время свои индивидуальные различия, но и они постепенно стирались.

На Западе творческие группы и союзы тоже постепенно  утратили свой смысл и социальный вес. Прежде всего, так исчез СИАМ, поздняя регенерация которого в виде МСА – не более чем бюрократическая структура ничем не отличающаяся от других бюрократических структур.

Постоянно возникавшие ненадолго творческие объединения, как на Западе, так и у нас (НЭР) быстро исчезали.

Но  если архитектуре суждено  пережить эти радикальные трансформации мира и постепенно  приходить к планетарному сообществу людей, ответственных за свое будущее, то профессиям суждено по-новому осознать свой социальный и культурный смысл.

После разрушения церкви и взрыва науки в 17 веке  науки могли претендовать на новое  единство  в сфере духа. Но проекты такой новой культовой организации в виде культа разума или культа политических партий и их лидеров так и не стали  действенными союзами, чего не скажешь о профессиях.

Профессии до сих пор живы и развитие профессий происходит пока что только внутри ни, во всяком случае, в основном внутри них. Такова, например физика и философия - она развивается скорее силами внутреннего сосредоточения сил и интуиции.

Но внешняя связь профессий друг с другом оказалась полностью подчинена бюрократии. Вся культура оказалась организованной по бюрократическим стандартам. И эта бюрократическая организация профессий ведет к их постепенному омертвению. То, что сохраняет  внутреннюю силу профессий – это родство по способу видения и понимания мира и своего места в мире.
В некоторых областях это чувство профессионального единства подверглось влиянию рынка, прежде  всего в изобразительном  искусстве и кинематографии. В других сферах, напротив, сама технология профессионализма удерживает некоторое внутреннее единство- это, прежде  всего, на мой взгляд, театр.

В некоторых сферах – например в армии и медицине – это внутреннее единство оказалось тесно связанным с интересами государства или индивидуального человеческого бытия – его жизни и здоровья.

Иными словами профессии и дух профессионализма как своего рода социально-культурного единения, братства, одушевленного определенными  функциями и ценностями не исчезает. И этот факт позволяет сохранить надежду на их реинкарнацию.

Но параллельно профессиональным  единениям возникают и новые культурные и духовные конгрегации, выходящие за рамки профессии, например – таково экологическое движение. В экологическом движении оказались  синтезированы несколько начал.

Во первых переживание земного шара, нашей планеты  как ун6икальнорго и в основе своей чудесного явления, которому мы обязаны и своим возникновением и своим существованием.

Во-вторых, его стало объединять чувство неадекватности нашего обращения  с землей как неуничтожимым ресурсом, по отношению к которому мы можем считать себя безответственными потребителями.

В-третьих, переживанием взаимной необходимости каждого всем.

Как все эти  свойства экологического и планетарного сознания связаны с профессиями?

На этот вопрос нам сегодня трудно ответить с необходимой определенностью.

Мы, конечно, понимаем, что экологическое движение, не будучи профессией, не разрушает профессии, и даже сообщает им некую внутреннюю поддержку. В частности,  архитекторы настолько чувствуют эту взаимную необходимость, то готовы перевести всю архитектуру в одну из областей экологического образа мысли.

В ходе поиска идентичности профессии  этих условиях спорадически возникают разного рода программы  объединения архитектуры – то с экологией, то с искусством, то с экономикой и социологией.

К сожалению во всех таких программах и проектах вектор их намерений и действий направлен к какой-то новой по отношению к архитектуре сфере. В меньшей степени подчеркивается уникальность самой архитектуры, которая может быть утрачена вследствие неограниченных претензий на слияние. А для поддержания профессиональной идентичности как раз эта уникальность и стоит на первом месте, не исключая всех возможных заимствований и сближений.

Другая тенденция – свойственная прежде всего интеллектуальному самосознанию  архитектуры постоянно склоняет ее к историзму. Архитектура реализуется в сознании исключительно в своем историческом контексте и, в конечном счете,  сливается с историей культуры, краеведением и археологией.

Это сближение архитектуры и истории имеет два важных свойства.

Первое состоит в том, что способ хранения архитектурных ценностей в последние три-четыре столетия взяла на себя история, и история архитектуры,  и история культуры.
Вторая состоит в том. Что архитектура, как и история, имеет дело с феноменом памяти человечества даже тогда, когда она сама выступает против истории, как тор было в архитектуре авангарда. Понять каким, образом память может существовать вне вербальной истории  не просто, так как  в большинстве  гуманитарных и биологических наук память в основном исследуется на уровне вербальной памяти. Лишь последние исследования визуального мышления и механизмом памяти на нейрофизиологическом уровне позволяет увидеть здесь новые способы описания и понимания памяти.

В случае с профессией, как я предполагаю, мы имеем дело со способом хранения памяти как раз в форме профессиональной организации. Как синтезе когнитивной, социальной и индивидуальной организации мышления и деятельности.

Природа профессии, как и природа памяти, остается на сегодняшний день довольно темной. Распад архитектурных традиций и предмета архитектуры в последнее столетие  делает архитектурное самосознание достаточно неуверенным в себе и ищет опоры в посторонних для нее ресурсах и  сферах.

Но эта неуверенность будет преодолена простым фактом относительной бесплодности таких альянсов архитектуры и необходимости в будущем  выбрать собственную автономную позицию.

Поэтому я давно уже  предлагаю обсуждать автономию и суверинитет архитектурной мысли.