Вот как толкуется лабиринт в Интернете
Тайна реинкарнации содержится в лабиринте
15.03.2007
Движение к центру лабиринта – метафора для описания извилистого жизненного пути. Его бесконечные повороты напоминали древним изгибы внутренностей. Ранние цивилизации наделяли лабиринты волшебной силой, которая управляла деторождением и реинкарнацией.
Образ лабиринта как нельзя лучше отражает путаницу современного мира и мировоззренческие блуждания. Однако и это, оказывается, не ново. Символика лабиринта – пусть и не такая древняя, как дошедшие до нас древнегреческие мифы о живущем в нем Минотавре – насчитывает уже множество столетий.
Создателем самого старого критского лабиринта для быкоглавого чудовища был Дедал, имя которого означает «умение». Переместившись из эпохи легендарных героев, мы столкнемся с тем, что во времена Геродота слово «лабиринт» использовалось в переносном смысле для обозначения крупного, заслуживающего внимания сооружения, достойного самого Дедала.
Некий архитектор с острова Самос, желая прославиться, назвал выстроенный им храм Геры «лабиринтом». А его римский коллега Квинт Юлий Милет выбил греческую надпись на памятнике, который находился на месте под названием «лабиринт». Посвящение было обращено к покровителю всех каменщиков греко-египетскому богу Серапису.
Большой знаток вопроса Германн Керн в своем исследовании раскрывает тайны древних лабиринтов. Однако немецкий ученый признает, что само происхождение термина «лабиринт» нам неведомо. Анализ греческого слова, перекочевавшего во все европейские языки, позволяет сделать предположение, что оно как-то может быть связано с понятием «камень».
В вопросе о происхождении и распространении лабиринта, который одновременно появился в разных культурах, существуют две противоположные точки зрения. Следы древних лабиринтов обнаружены исключительно в Европе, Индии, на островах Ява, Суматра и на юго-западе Америки. Сведения о том, что лабиринты существуют в Африке (Зулуленд), в южной части Тихого океана (Малекула) и в Индонезии, некорректны, утверждает Керн.
«Ни один из факторов не указывает на то, что у лабиринта было несколько создателей.
Кроме того, чтобы понять многие загадки, связанные с лабиринтом, надо знать, что его концепция находит свое выражение в трех различных формах: 1) лабиринт как литературный мотив (как правило, это лабиринт-путаница); 2) лабиринт как определенная последовательность движений (танец); 3) лабиринт как графическое изображение (рисунок).
В своем увлекательном рассказа о лабиринтах Керн отмечает, что «первоначальным воплощением идеи лабиринта явился именно танец, так как движения тела и есть первичный, самый непосредственный способ выражения – это подтверждается и антропологами, и этнологами, а также ясно прослеживается в развитии наших детей».
Самым интересным и наиболее сложным является вопрос о толковании значений лабиринта. Источники тут не подмога. Они противоречивы, запутаны, тенденциозны. Автору монументального труда «Лабиринты мира» этот образ представляется прежде всего воплощением (при этом совершенным) обряда инициаций.
Чтобы решиться вступить в лабиринт, требуется определенная зрелость. Внутреннее пространство, состоящее из огромного количества поворотов, означает потерю времени и физическую усталость на этом пути. Несколько раз путник приближается к цели, чтобы снова удалиться в противоположную сторону. Идущий должен следовать законам природы и отрицать всяческий субъективизм и произвольность. Достигнув центра, человек остается наедине с Богом, с самим собой, с Минотавром-Дьяволом.
Чтобы выйти, необходимо возвращаться назад по своим собственным следам. Однако возвращение не означает отрицание, отмену состоявшегося похода к центру. Тот, кто входит в лабиринт, не похож на того, кто выходит из него. Это уже человек переродившийся. Именно в центре лабиринта происходит смерть и возрождение к новой жизни.
Некоторые из наиболее ранних лабиринтов – петроглифы бронзового века – связаны либо с захоронениями, либо с шахтами, т.е. с местом, откуда человек ступает на опасный путь, ведущий назад, в утробу Матери-Земли, «владычицы подземного мира». Возвращение в утробу, напоминающее крик «мама, роди меня обратно!», связано с узкими и извилистыми дорожками, похожих на изгибы внутренностей. Поэтому в Индии лабиринты наделяли волшебной силой, облегчающей деторождение, а для индейцев хопи они символизировали рождение и реинкарнацию.
С этим полезщно сопоставить постмодернистское толкование Лабиринта, данное А.Грицановым в Новйшем Философском Словаре
С этим полезщно сопоставить постмодернистское толкование Лабиринта, данное А.Грицановым в Новйшем Философском Словаре
ЛАБИРИНТ - образ-метафора постмодернизма- один из центральных элементов системы понятий философского миропонимания Борхеса (см. эссе: "Сад расходящихся тропок", 1944, "Дом Астерия", 1949, "Абенхакан эль Бохари, погибший в своем лабиринте", 1949 и др.) и Эко (см.: "Имя розы", 1980, "Заметки на полях "Имени розы", 1983, "Путешествия в гиперреальности", 1987, "Пределы Интерпретации", 1990, "Остров прежнего дня", 1994, "Поиск совершенного языка", 1995 и др.). У Борхеса выступал, в частности, своеобычной моделью вселенского мироустройства: мир суть Вавилонская библиотека, охватывающая "все возможные комбинации двадцати с чем-то орфографических знаков (число их, хотя и огромно, не бесконечно) - или все, что поддается выражению - на всех языках". Согласно Борхесу, такое "книгохранилище" - это Л., или Система, архитектоника которой обусловливается собственными правилами - законами предопределения, высшего порядка, провидения. Вселенная-библиотека у Борхеса структурна, ибо периодична: "Если бы вечный странник пустился в путь в каком-либо направлении, он смог бы убедиться по прошествии веков, что те же книги повторяются в том же беспорядке (который, будучи повторенным, становится порядком: Порядком"). Восприняв борхесовскую идею Л. как образно-знаковую модель Универсума, Эко ("Имя розы") выстраивает своеобразную "двойную метафору - метафору метафоры", акцентированно изображая библиотеку аббатства как Л., непостижимый и недоступный для непосвященных. Монастырское книгохранилище у Эко - своего рода мировой план, в котором любому помещению (в зависимости от его месторасположения) присвоено символическое географическое наименование: по замечанию одного из центральных персонажей, "библиотека действительно построена и оборудована по образу нашего земноводного шара". Пожар, уничтоживший библиотеку, у Эко - это не столько воображаемая на знаковом уровне процедура разрушения борхесовского Л. в результате теоретической и аксиологической полемики, сколько символ смены доминирующей парадигмы мироописания как итога интеллектуальной революции постмодерна. По мнению Эко ("Заметки на полях "Имени розы"), борхесовский Л. Вселенной системен и структурен, выход из него предопределен самим фактом его существования: в нем нет разветвлений и тупиков, отсутствует ситуация перманентного выбора, ибо блуждающий в нем - это фаталист в состоянии пассивной зависимости от прихотей и причуд творца Л. [Таковыми Л. в истории человечества, нередко понимаемой Эко как история мысленного конструирования людьми возможных миров, являлись:
а) безальтернативный Л. Минотавра, в котором было в принципе невозможно заблудиться, ибо все дороги вели (безразлично - с помощью нити Ариадны или без оной к неизбежной развязке - встрече с Минотавром);
б) "маньеристический", по Эко, Л., состоящий из разветвленных коридоров со множеством тупиков - выход из которого в конечном счете достижим через конечное число проб и ошибок]. Постигнув физиологическую, психологическую или ментальную организацию их создателей - можно проникнуть в тайну самих Л.: герои романа Эко разгадали загадку Л. "извне", а не "изнутри". (Ср. у Батая: "По ту сторону себя, как я есмь, я встречаю вдруг существо, которое вызывает у меня смех, поскольку оно без головы, которое переполняет меня тоской, поскольку составлено оно из невинности и преступления: в левой руке его - кинжал, в правой - пылающее сердце бытия. Его фигура вздымается в едином порыве рождения и смерти. Это не человек. Но это и не Бог. Это не я, но это больше, чем я: в чреве его лабиринт, в котором он теряет себя, теряет меня, в котором, наконец, я нахожу себя, став им, т.е. чудовищем".) Скорее мировоззренческий, нежели сюжетный вывод Эко оказался достаточно категоричен: "Хорхе не смог соответствовать собственному первоначал P дорожка имеет возможность пересечься с другой. Нет центра, нет периферии, нет выхода. Потенциально такая структура безгранична". Путешествие в таком Л. - являет собой ситуацию постоянного выбора, облик создателя такого Л. куда менее значим: мир такого Л. не достроен до конца, не подвластен даже предельному рациональному пониманию: "Пространство догадки - пространство ризомы" (Эко). Сопряжение "ризомы" и "структуры", с точки зрения Эко, невозможно и немыслимо - это понятия-антиподы. Постмодернистский Л. ризомы призван сменить традиционалистский, классический Л. мироподобной библиотеки Хорхе Бургосского, прототипом которого для Эко был сам Борхес. Истоки идеи Л. ризомы Эко усматривал в парадигме устройства мироздания средневекового герметизма, а именно в идее о том, что мир целиком отражается в любом своем конкретном проявлении ("принцип всеобщего подобия"), вкупе с отказом от закона причинной обусловленности, результирующимся в трактовке Универсума как "сети переплетающихся подобий и космических симпатий". Семиозис в рамках герметизма, по Эко, органично допускает и фундирует "герметический дрейф" - "интерпретативный обычай, преобладавший в ренессанс-ном герметизме и основывающийся на принципах универсальной аналогии и симпатии". Последний на уровне интеллектуальной практики являет собой бесконечный переход "от значения к значению, от подобия к подобию, от связи к другой связи": знак, тем самым, по Эко, оказывается чем-то таким, посредством познания которого мы постигаем "нечто иное" (ср.: посредством познания знака мы постигаем "нечто большее", по Пирсу). Историческим коррелятом "герметического дрейфа" в предельных его версиях Эко полагал поиск источников бесконечных значений в процедурах каббалы, отдавая предпочтение "процессу свободного лингвистического творения" или "экстатической каббале" (когда почетное место между Текстом и Богом занимал Толкователь) перед "теософической каббалой" (когда посредником между Богом и Толкователем выступал Текст). Пророча наступление Эона Ризомы, Эко не пренебрег постановкой ряда очевидных проблем: Бесконечна ли ризома? Допустима ли акцентированно безграничная и беспредельная иерархия смыслов и значений применительно к миру людей, понимаемому и интерпретируемому в качестве особого Текста, особого Мира Знаков? Насколько продуктивен в предельных своих проявлениях сопряженный с бытием этого мира бунт Означающего против тирании Означаемого? Отталкиваясь от экстравагантных мистических опытов герметизма и оккультизма, продуцируя мыслимый диапазон траекторий человеческих судеб в Л. пространства ризомы, Эко пришел к выводу ("Маятник Фуко", "Остров накануне"): семиозис в игровой форме есть и безусловно должен быть ограничен. "Рамки" гипер-пространства ризомы задаются предельно артикулированной сакральной осмысленностью жизни и ее смыслов: только "о-смысленный", по Эко, семиозис - нить из бес-смысленного ризоматического Л.: "рождение Читателя оплачено смертью Автора" (Р.Барт). Для человека не может быть ситуации невозможности преодоления Л. - есть неизбывная проблема цены этого. (См. Борхес, Эко, Ризома, "Смерть субъекта".)
Поразительные смыслы
ОтветитьУдалить