Беспредметность

онятие беспредметности мы по привычке последних ста лет связываем с художественным авангардом, и отказом от предметности в живописи и скульптуре, породившее  такое мощное явление как художественный и архитектурный модернизм. Позднее с70-х годов это беспредметное основание модернизма начали теснить сначала средовой и экологический подход, а затем постмодернизм. Однако эти попытки сдвинуть беспредметность со сцены удались лишь в малой степени. И нам придется еще и еще раз пересматривать и авангардистский, и модернистский варианты беспредметности, где все еще очень много неясного. Но это – впереди.

Сейчас же припомним, что существуют и иные варианты беспредметности – за пределами живописи и скульптуры.

Прежде всего, это математика и логика. В математике понятие числа и счета были,  наверное, первой и мощнейшей до сего дня парадигмой беспредметности.

Существует и логическая беспредметность, хотя она несколько иной природы.

Стоит заметить, что все эти виды беспредметности  можно рассматривать как отказ от семантики и перенос акцента на синтаксис. Семантика есть область значений и смыслов, в частности смыслов предметного мира. А синтаксис на первый план выносит отношения и связи элементов предметного мира.

Такова напри ер атомистика Демократии. Который свел все виды предметности к  структурам атомов, каждый из которых почти беспредметен. А весь предметный мир образуется из сочетаний или структур атомов. Но объявив свой атомарный материализм Демокрита не дал ключа к построению этого структурного синтеза, то есть не показал, как же из беспредметного мира мельчайших атомов рождается весь этот многообразный мир.

И это т вопрос до сих пор остается сложной проблемой, хотя в физике мы  уже почти ясно представляем себе, как из мира субатомных бескачественных частиц  - кварков и фотонов,  образуется вся материальная вселенная с ее космическими телами и галактиками и далее геология и биология планет, вплоть до тончайших органических структур типа мозга и его генетических механизмов.

Были и иные варианты беспредметности. Не атомистические. Например, идея архэ – как наивысшего начала мира или  апейрон – неопределенность как начало мира.

Сюда же можно отнести и многие концепции пустоты или ничто, из которых, как абсолютных форм беспредметности, - возникает все, весь предметный мир.

В таких концепциях заметна идея монизма, во имя которого и вводится эта универсальная беспредметная материя, начало всего.

Идея монизма сама по себе  имеет уже синтетический характер. Она относится к началу синтаксиса. И в этом универсальном синтаксисе предметность  подчиняется какой-то всеобщей силе. Которая сама по себе не есть материя. Сила есть организующая и проникающая все энергия. И эта сила в общественных системах постоянно сводится к идее единовластия, на котором держится род, племя, нация, государство и прочие форму социальной системы.

Причины такого культа монизма, на мой взгляд, по крайней мере две. Первая состоит в конструктивном удобстве монизма. Если из элементарных частиц, атомов или кирпичей мы собираемся строить ( в синтаксисе) нечто масштабное, то важно чтобы инструменты этого строительства были универсальны и подходили к любым конструктивным вариантам.

В истории  физики, химии или биологии мы все время видим поиски этих элементарных частиц, число которых, однако, в ходе исследований растет и со временем предпринимаются новые и новые попытки свести это множество к еще более элементарным.

Но, получив какие-то минимальные схемы синтаксиса и их более сложные производные, мы сталкиваемся с новыми трудностями

В наиболее ясной форме эти трудности были показаны в работах по лингвистике и семиотике. Выделив некоторое число исходных фонем (около 50) и синтаксические принципы их соединения мы получаем языки и надостроечные над языками системы культуры, которые растут и растут в бесконечность и со временем теряется возможность их замыкания и создания целостности, то есть цельных, холистических систем.

В этой ситуации мы на самом деле сталкиваемся с проблемами рефлексии  масштаба , то есть критики того уровня масштабности, в рамках которого те или иные операции или идеализации сохраняют свой смысл.

Выход в беспредметность и сосредоточение внимание на синтаксисе до поры до времени  может быть продуктивным и давать нечто новое, но с какого то момента обнаруживается, что дефицит семантики начинает сказывается и на самом синтаксисе и в итоге он тоже девальвируется.

В архитектуре нечто подобное имело место с понятием и категорией пространства. Поначалу пространство как категория помогла соединить два ранее разорванных процесса или феномена – один, это тонкий анализ исторически сложившихся архитектурных форм, стилей и ансамблей в формальной школе – прежде всего в книгах Генриха Вельфлина. А  с другой стороны в проектировании и построении новых композиций и форм.

Взяв категорию пространства  как материал воображения  и компоновочной практики, и отказавшись одновременно от имитации традиционных стилевых форм  проектное мышление оказалась в пустоте и было вынуждено схватиться за единственную возможность существовавшую тогда  в профессиональной  культуре – за геометрию – как в виде пропорций, так и в виде конструкций геометрических фигур. В итоге  все проектирование ринулось в поиски пространственных композиций, построенных на немногих синтаксических нормах – ритме, метре, симметрии и пр. и породила множество пропедевтических опытов и реальных проектов.

Наиболее глубокомысленные архитектуры пытались выйти за эту механику геометрии и стали обращаться к эзотерическим и теологическим концепциям пространства  как в христианстве, так и на Востоке- в  буддизме, китайской им японской философии пространства.

Одновременно на Западе начались попытки внекультового анализа пространства через научную психологию восприятия – эта школа отталкивалась от гештальт-психологии и экспериментальной психологии и антропологии. Вюрцбургская школа психологов показала, что восприятие не сводится к совокупности визуальных образов, но содержит в себе синтаксические элементы мышления.

Эти синтаксические элементы были копиями мыслительных процессов, рожденных в сфере предметного мышления и несли на себе память разных предметных ситуаций. Так что идеология пространства как чистого материала архитектурного творчества была подорвана.

Внесение памяти в процессы пространственного мышления понемногу сместили все ориентиры пространственной идеологии, и она утратила свою чистоту и простоту, мыслившуюся в  сфере беспредметной парадигматики. Память не беспредметна. Память несет на себе печать предметного опыта и именно на этом основана философия платоновских идей, которые, безусловно, предметны.

Причина, которая вела к беспредметности,  состояла в том, что беспредметность на первых порах в максимальной степени расширяла свободу экспериментирования. Но в то же время обедняла продукты такого эксперимента и порой сводила их к нулю. Попытка обогащения исторической предметности вела к его первоначально шокирующей новизне и следующим за ней энтузиазмом, но вскоре выявляла свою монотонность и бессмысленность.

Противопоставляя платоновский идеализм материализму достигали, конечно,  новых путей для эксперимента, но при этом теряли огромный смысловой резерв идеализма опыт истории и врожденных смыслов.

Попытки найти способ соединяющий  относительное распредмечивание мира и новое синтетическое построение более сложных предметных структур практически тормозились как идеологией партийной власти так и идеологией быстрого коммерческого успеха проектирования.

Опыт беспредметности вел нем к новой предметизации,  а к минимализации и минимализму предметности, не доходящему до чистой геометрии и числу,  но соединявшему геометрию с субстанциальной чувствительностью к материалам и элементарной символике.

В СМД методологии беспредметность как таковая сконцентрировалась в понятии и категории  Деятельности, которая в своей бесконечной креативности порождала все виды предметности и все виды синтаксических операций мысли. Однако  в остальном понятие беспредметности было обесценено и заменено операциями распредмечивания и перепредмечивания, как свободой перемены предметности в рефлексии.

Но при этом репертуар предметных состояний мира оставался ограниченным данными в опыте работы предметностями, исторически  сложившихся  научно-технической деятельности и игнорировал множество иных практик как культовых, так и эзотерических, например, алхимии.

Возможно, что на пути освоения многообразными репертуарами предметных превращений и транссубстанциализации опыта, мы могли бы получить новые способы работы с беспредметностью и новые парадигмы проектного воображения.

***

Исторически понятие беспредметности ведет к разным линиям развития мысли.
Одна из них - это логика и математика. начатая в Древнегреческой  философии
О ней мы уже кратко говорили.
Другая, все еще нуждающаяся в кропотливом исследовании, ведет нас  к теологии и отказе от икон - иконоборчеству (7-9 века н.- в христианстве и вся история мусульманской и иудейской теологии). по соображениям недоступнотси божественной  сущности никакому предметному ее подобию.
Версию беспредметности как пустоты в наши дни проповедует в Киеве архитектор  В.А.Никитин